«В страшный смертельный список,

Где вермахт чинил свои зверства,

Отдельной строкою вписан

Концлагерь короткого детства.

⠀

Такое забудется вряд ли –

Для жизни немецких «зверей»

Там кровь выжимали до капли

Из юных советских детей...»

⠀

Константин Тарко

«Детская Хатынь». Именно так чаще всего именуют концлагерь, находившийся в Красном Береге, на месте которого сейчас находится мемориал, открытый в 2007-м году. При посещении, и уж тем более при подборе материала, я сбился со счёта, сколько раз мурашки табунами пробегали по коже: нечто подобное я испытываю каждый раз, когда читаю об очередном концлагере. Но этот особенный, так как самому старшему узнику этого ужасного места было всего 14...

Красный Берег, получивший своё название от слова «красивый», в 1943-м стал красным в прямом смысле этого слова: нацистами был организован детский донорский концлагерь, в котором у детей выкачивали кровь для переливания немецким солдатам и офицерам. Детей забирали у родителей во время карательных операций, загружая в грузовики и увозя в Красный Берег со многих районов Гомельщины и соседних областей. Возраст узников варьировался от 7 до 14 лет, так как именно в этом возрасте самая чистая кровь. После того как детей привозили в деревню, их практически сразу загоняли в душ и брали анализ крови, тем самым распределяя по двум накопителям:

1️⃣. У детей с первой группой крови и отрицательным резус-фактором (универсальный донор) кровь забирали полностью, а ими были преимущественно девочки. После чего чего тела увозили и сжигали. Если же после обескровливания ребёнок подавал признаки жизни - ему смазывали губы ядом.

2️⃣. Во второй накопитель попадали все остальные дети, у которых на протяжении длительного периода кровь брали от 5 до 19 раз. Если узник оставался в живых, его переправляли в более крупные концлагеря, но чаще всего в рабство в Германию...

Не миновали ужасной процедуры и местные дети от 10 до 12 лет, у которых также периодически проводили забор крови в панской усадьбе Козелл-Поклевских, ставшей на тот момент немецким военным госпиталем. За это дети получали кусочек рафинированного сахара и на 3 дня освобождались от рытья окопов...

Сбежать не представлялось возможным априори: 2 ряда колючей проволоки, сторожевые псы, 8 рядов окопных рвов вокруг деревни. Однако, некоторым детям удавалось избежать ужасной участи ещё при зарождении лагеря. По рассказам старожил, местным женщинам изредка удавалось выпросить детей у немецких оккупантов, а некоторых даже выкупить за золотые монеты, оставшиеся с царских времён. Поговаривают, что у женщин даже стояли банки с отваром ромашки, чтобы высветлить волосы спасённым детям, дабы меньше привлекать внимание немцев.

Другим детям удавалось имитировать болезнь и миновать «процедуры». Когда детишек забирали из деревни, некоторым родители передавали свертки с чесноком и наказывали расцарапать подмышки и намазать им ранки. В результате образовывались поражения кожи, так называемые «водянки», особенно после того, как ребятишек загоняли в душ - у таких детей кровь не брали. Другие натирали различные участки тела крапивой дабы вызвать сыпь: маленькая, но все же надежда не попасть в «накопитель»...

Из почти 2️⃣0️⃣0️⃣0️⃣ детей, находившихся в этом лагере с 1943-го по 1944-й, известны всего 1️⃣5️⃣ имён и фамилий. Концлагерь и сама деревня должны были быть полностью уничтожены, но советские войска подоспели вовремя и освободили узников. Годом позднее, дети, отправленные в рабство были освобождены из немецкого плена.

Мемориал был реализован по проекту знаменитого белорусского архитектора Леонида Левина, автора мемориала «Хатынь». По задумке автора, весь комплекс представляет собой солнце с расходящимися в разные стороны солнечными лучами. Первым памятником, который вы увидите при посещении будет худенькая девочка с поднятыми перекрещенными руками, как будто пытающаяся спрятаться или закрыться от того ужаса, который происходил в лагере. Прямоугольник, на котором она стоит символизирует кровь, лившуюся рекой в то жуткое время.

⠀

Пройдя чуть дальше, вы увидите 21 парту как символ того, что большинству детей уже не когда за ними не сидеть, а также школьную доску. 

Но вместо заданий по алгебре и истории на ней можно прочесть то, от чего кровь стынет в жилах: это письмо 15-летней Кати Сусаниной. Вот дословный текст, так как едва ли его можно прочесть на фото:

«Дорогой, добрый папенька!

Пишу я тебе письмо из немецкой неволи. Когда ты, папенька, будешь читать это письмо, меня в живых не будет. И моя просьба к тебе, отец: покарай немецких кровопийц. Это завещание твоей умирающей дочери.

Несколько слов о матери. Когда вернёшься, маму не ищи. Её расстреляли немцы. Когда допытывались о тебе, офицер бил её плёткой по лицу, мама не стерпела и гордо сказала, вот её последние слова: «Вы не запугаете меня битьём. Я уверена, что муж вернётся назад и вышвырнет вас, подлых захватчиков, отсюда вон!» И офицер выстрелил маме в рот…

Папенька, мне сегодня исполнилось 15 лет, И если бы сейчас ты встретил меня, то не узнал бы свою дочь. Я стала очень худенькая, мои глаза ввалились, косички мне остригли наголо, руки высохли, похожи на грабли. Когда я кашляю, изо рта идёт кровь — у меня отбили лёгкие.

А помнишь, папа, два года тому назад, когда мне исполнилось 13 лет? Какие хорошие были мои именины! Ты мне, папа, тогда сказали: «Расти, доченька, на радость большой!» Играл патефон, подруги поздравляли меня с днём рождения, и мы пели нашу любимую пионерскую песню.

А теперь, папа, как взгляну на себя в зеркало — платье рваное, в лоскутках, номер на шее, как у преступницы, сама худая, как скелет, – и солёные слёзы текут из глаз. Что толку, что мне исполнилось 15 лет. Я никому не нужна. Здесь многие люди никому не нужны. Бродят голодные, затравленные овчарками. Каждый день их уводят и убивают.

Да, папа, и я рабыня немецкого барона, работаю у немца Шарлэна прачкой, стираю бельё, мою полы. Работаю очень много, а кушаю два раза в день в корыте с «Розой» и «Кларой» – так зовут хозяйских свиней. Так приказал барон. «Русс была и будет свинья»,- сказал он. Я очень боюсь «Клары». Это большая и жадная свинья. Она мне один раз чуть не откусила палец, когда я из корыта доставала картошку.

Живу я в дровяном сарае: в комнату мне входить нельзя. Один раз горничная полька Юзефа дала мне кусочек хлеба, а хозяйка увидела и долго била Юзефу плёткой по голове и спине. Два раза я убегала от хозяев, но меня находил ихний дворник. Тогда сам барон срывал с меня платье и бил ногами. Я теряла сознание. Потом на меня выливали ведро воды и бросали в подвал. Сегодня я узнала новость: Юзефа сказала, что господа уезжают в Германию с большой партией невольников и невольниц с Витебщины. Теперь они берут и меня с собою. Нет, Я не поеду в эту трижды всеми проклятую Германию! Я решила лучше умереть на родной сторонушке, чем быть втоптанной в проклятую немецкую землю. Только смерть спасёт меня от жестокого битья. Не хочу больше мучиться рабыней у проклятых, жестоких немцев, не давших мне жить!.. Завещаю, папа: отомсти за маму и за меня.

Прощай, добрый папенька, ухожу умирать.

Твоя дочь Катя Сусанина…

Моё сердце верит: письмо дойдёт.

12 марта 1943 г.»

После написания письма, Катя спрятала его между кирпичами в печи и наложила на себя руки. Нашли послание случайно годом позже...

В центре импровизированного солнца стоит кораблик как символ весны, которую дети не смогли пережить. Ведь именно такие кораблики, сделанные из любой подвернувшейся под руку бумаги все дети любят запускать по первым весенним ручейкам. Так как никаких документов об именах и фамилиях узников не осталось, на кораблик были нанесены случайные имена, чаще всего встречавшиеся в то время. А в конце мемориала из разноцветного стекла воспроизведены детские рисунки. Да только вот одна беда: чем больше их рассматриваешь, тем чаще сжимается сердце.

После посещения мемориалов, на месте которых располагались концлагеря, все житейские проблемы, о которых денно и нощно болит голова, сразу кажутся мелкими и незначительными. В таких местах действительно начинаешь ценить жизнь и мирное небо над головой.