"Над старинной колокольней

Ветры хмурые шумят,

Вдох холмистый, выдох дольний

Сердце горестно щемят."

⠀

Андрей Крючков

⠀

— Реставрировать будете? - Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Повернувшись на голос, я увидел двух колоритных представителей сельской местности мужского пола: один сидел на телеге запряженной лошадью, другой стоял за ней. Оба с любопытством взирали на меня, фотографирующего храм, а я даже не услышал, как телега подъехала.

— Да куда мне? Для себя фотографирую. - Отвечаю, наблюдая как легкая надежда, появившаяся в глазах вопрошавшего, за доли секунды исчезла из глаз. Собственно, по взгляду я и угадал, кто задал вопрос.

— А, для себя... - Разочарование в голосе подтверждает мою догадку.

— А вам хотелось бы? - Моё внимание с храма полностью переключается на собеседника.

— Конечно! Смотри какой он... - пытаясь подобрать слово, «водитель» делает паузу, но, видать, так и не подобрав, замолкает и подымает взгляд на верх колокольни.

— Вижу. - Невольно улыбаюсь. - А что, обещали реставрацию?

— Да они только и обещают... - Горький смешок человека, который уже потерял всякую надежду. - Года два назад приезжали какие-то, да, Михалыч, ты ж их видел? - Задаёт вопрос товарищу.

— Приезжали, Саныч, приезжали, ты ж и сам знаешь. А толку-то? Покрутились, пофотографировали, бумажки какие-то рассматривали. Я их спросил, мол, будете делать что? Они сказали, что пока не знают. И уехали.

— Понятно. А кто это был? Не знаете?

— До холера их разбери? Они ж все деловые такие, важные, городские-то. Не в почёте им с деревенскими мужиками болтать. - Усмехается, но обиды в голосе нет: просто принятие ситуации как факта. - Саныч, дай закурить.

Саныч достал пачку и протянул сигарету товарищу. Сперва хотел ее спрятать обратно, но, увидев, как сладко Михалыч затягивается, закурил сам.

— А вы откуда к нам? - Щурясь от сигаретного дыма, Михалыч с интересом окинул меня взглядом.

— Из Гомеля.

— Ого! И это вы ради нашей церкви в Онуфриево приехали? На кой оно вам?

— Ну как на кой? Храм красивый, история, интересно же. - Помедлив, добавляю: - Не только ради вашей, рядом много всего интересного.

— Может и так, мы не особо интересуемся... - После небольшой паузы, Михалыч добавляет: - Она ж того, рушится, церковь наша, жалко нам её. Хорошо хоть входы замуровали.

— А чего замуровали-то? - Задаю вопрос с добродушным лицом, а у самого чуть скулы от обиды не сводит: посмотреть храм изнутри теперь можно только на фото из сети.

— А чё... - Тут мой собеседник осекается, дабы не чертыхнутся, и крестится, виновато кинув взгляд на церковь. - Кто его знает? Разное говорят...

— Поделитесь? - Улыбаюсь.

— Чего не поделиться? Раз интересно, то поделюсь. - Улыбается в ответ, выкинув окурок на дорогу. - Одни говорят, что парень молодой какой-то по лестнице подняться пытался да и навернулся, бедолага, слава Богу, хоть шею не свернул. А закупорили, чтоб другим неповадно было. Другие говорят, чтобы молодняк наш не пьянствовал, а за ними есть такой грешок, и все равно им, что место святое. А того гляди и все разом...

Возникла пауза, которой, судя по всему, Саныч долго ждал, потому как умело ей воспользовался:

— Михалыч, может поедем? У нас с тобой ещё того... дела.

— Дела? - Секундное удивление сменилось улыбкой. - Дела, да, дела. Поедем мы.

— Конечно! Спасибо вам большое, приятно было пообщаться. - Искренне благодарю, понимая, в чем состоит суть «дел». Идея приходит спонтанно: - А можно вас сфотографировать?

— Сфотографировать? А на что оно тебе? - Искреннее недоумение на лице.

— Ну так, на память... - А как ещё объяснить, «на что оно мне»?

— Ну давай, коли хочешь, нам не жалко.

Получив добро, я несколько раз щелкнул моих собеседников, ещё раз поблагодарил и телега мерно двинулась вглубь деревни.

— Саныч, дай-ка ещё сигаретку, а?

— Нет, Михалыч, вот сейчас до магазина доедем и купишь...

А я стоял и улыбался, счастливый, проникнувшийся атмосферой глубинки.

  История церкви святого Онуфрия меня давно интересовала и для меня этот храм входил и будет входить в топ-10 заброшенных храмов нашей страны. Я много где не был, и много чего не видел, но едва ли он изменится. Ладно, часть лирическая закончилась, перейдём к исторической.

⠀Церковь является единственным доказательством стоявшего здесь некогда старинного монастыря, история которого начинается далеко не с уникальной, но все же легенды.

⠀⠀Великий князь Мстиславский Лугвений, тот, что сын ещё более великого князя Ольгерда (вспоминаем Кревский замок), и внук одного из величайших князей ВКЛ - Гедимина, очень любил охоту. На месте, где сейчас находится храм, более 6 веков назад были беспросветные леса и болота. Однажды он взял на охоту своего сына Юрия, который, увлёкшись погоней за зверем, заблудился. Около недели княжич бродил по лесу и, потеряв надежду, стал молиться. Ему явился худой старец с длиной бородой и седыми волосами - святой Онуфрий (жил в 4-м веке), выведший заплутавшего охотника к людям. Юрий рассказал отцу о своём чудесном спасении, и Лугвений, в благодарность за жизнь сына, распорядился на этом месте возвести монастырь в честь святого Онуфрия, а селение назвал Онуфриево. Произошло это в 1407-м году. С тех пор святой стал кем-то вроде личного небесного покровителя рода Гедиминовичей, потому что и Лугвений, и сын его Юрий, а позже и сын Юрия - Иван, неустанно приезжали в монастырь с вознесением молитв. Не забывали они и расширять территорию монастыря, присоединяя к нему все новые земли.⠀

⠀В 16-м веке, в ходе внутренних политических распрей (в скучных подробностях оставим разбираться историков), Львом Сапега был подписан указ о передаче монастыря униатам. После 1-го раздела Речи Посполитой Онуфриево оказывается на территории Российской Империи, и, волею Екатерины Великой, архимандритом (высокий монашеский чин, настоятель крупного монастыря) назначается Ираклий Лисовский, благодаря которому и была построена церковь святого Онуфрия.

  Монастырь был деревянный, собственно, как и церковь, которая требовала значительного ремонта. Будучи дальновидным руководителем, Ираклий распоряжается о возведении каменного храма. При этом он не разбирает старый храм, а оставляет его как каплицу, так как церковь имела каменный подвал. Кстати, Лисовский ещё знатно разбирался в механике, собственными руками собрав башенные часы для звонницы, которые, к сожаления, так и не были установлены.

⠀⠀В 1809-м году Ираклий отходит в мир иной. Строительство церкви после его смерти протекает вяло, задержку в возведении вносит и война 1812-го. Так или иначе, в 1825-м строительство святыни подходит к концу и, как и деревянную предшественницу, ее освящают в честь святого Онуфрия. Всю церковную утварь в виде пяти алтарей и очень древних икон переносят в новый храм.

⠀⠀Веками развиваясь и получая пожертвования от могущественных покровителей, монастырь стал очень большим и богатым. Имелась огромная библиотека (более 200 рукописных трудов на разные дисциплины, а в то время - это немало), конюшня и каретная; еще при Лисовском был открыт минеральный источник, позже открыта школа для детей. Было множество хозпостроек, большой огород и фруктовый сад. Красота, одним словом. Нам же осталось лицезреть только руины храма и почти разрушенный келейный корпус...⠀

⠀Кстати, православным храм стал только в 1839-м году, после упразднения Брестской унии. Последующие без малого 80 лет проходят вполне себе мирно и спокойно до..? Все верно: прихода большевиков. Мы знаем много разных применений храмам в советское время: это были амбары, склады, мастерские, конторы и ещё Бог весть что, но большевики умели удивлять. Дело в том, что разогнав приход, в корпусах монастыря советская власть открывает школу, а величественный исполин с пятиэтажной колокольней отдают под... спортзал! Цензурных слов нет, поэтому молчу...

Однажды, один умный человек, под какой-то из моих публикаций, сделал мне замечание, суть которого была в том, что не стоит всю вину переносить на советскую власть, так как есть в таких историях и «заслуга» людей, живших бедно, и для которых духовная жизнь уходила на второй план, когда есть нечего было и дети замерзали. Тогда я частично с ним согласился, оставаясь все же при своём мнении, но он был прав. Люди сделали «контрольный выстрел» в 50-е, когда разобрали металлическую крышу, чтобы делать из них самодельные печки вроде «буржуек». О, небо... Время и погода же сделали все остальное, доведя состояние храма до того, которое мы наблюдаем сейчас.